Ирма Витовская: «С Лаленковым у нас не было никаких интимных отношений»

Во время съемок сериала «Леся + Рома» поползли слухи, будто у нас с Дмитрием Лаленковым завязался такой бурный роман, что мы даже оставили свои семьи. Ох, эта желтая пресса! Недаром я говорю своему отцу: если прочитаешь или услышишь, что я сделала себе операцию по смене пола или меня украли инопланетяне, — не верь!

Заявляю со всей ответственностью: с Лаленковым у нас не было никаких интимных отношений! Дима — герой не моего романа, а я — тем более не его героиня. К тому же я прекрасно отношусь к его жене, актрисе Леночке Стефанской.

На самом деле Дима — потрясающий актер и идеальный партнер! Но за кулисами он — словно большой ребенок, сочиняет истории и сам в них верит. Мы не сходились во мнениях о некоторых аспектах жизни и часто спорили. Но на площадке я Диму обожала! Он тонко чувствует партнера, понимает, когда ты начнешь импровизировать, а когда тебя надо поддержать, и никогда не тянет одеяло на себя.

Серихт снимали четыре года. Работать приходилось по 12-16 часов, без конца перегримировываясь, переодеваясь, запоминая прорву текста и импровизируя. Меня выручала фотографическая память, а Диму — непревзойденное чувство юмора. И все равно первый год мы пребывали в диком восторге от своей работы. На втором она надоела. На третьем мы ее возненавидели. А на четвертом все хором стонали:

— Да когда же это закончится?

Но прошло шесть лет, и я понимаю, что с удовольствием вновь пошла бы в этот сериал. И с радостью поработала бы с Лаликом, как я ласково называю Диму. Однако в совместные проекты нас не возьмут — уж слишком стойкие ассоциации с Лесей и Ромой мы вызываем. А жаль, за годы съемок мы столько пережили, что стали словно брат и сестра.

— Тем не менее в сериале много интимных сцен. Как на них реагировал ваш муж?

— Он сам актер и прекрасно знает, как снимается «интим». Ведь порой мы с Димкой так уставали, что валились на «супружеское ложе», даже не сняв брюк и сапог. Благо из-под одеяла был виден только верх.

В одной из серий мы даже раскрыли этот секрет. Будто Рома и Леся спят в одежде, обуви и Рома говорит: «Ты не Леся, ты Ирма!» А я просыпаюсь и кричу: «Ромка, мне приснилось, что я артистка и меня зовут Ирма!»

Но вот кто действительно сильно переживал за постельные сцены, так это мои бабушка и дед. Мягко говоря, в неглиже я представала перед всем честным миром. И дед, сгорая от стыда, два месяца не ходил в церковь. А бабушка посыпала голову пеплом перед соседями:

— Да, люди добрые, она замужем, и тут такое!..

— Забавно! Наверняка на съемках тоже случались казусы?

— Их была масса! Как-то нас отправили в Египет снять за четыре дня одну серию, а потом немного отдохнуть. Но мы решили сделать иначе: сначала пару дней отдохнуть, а затем уже начинать съемку. Сказано — сделано! Но пока мы купались и загорали, солнце нагрело камеру так, что она отказалась работать.

— Ничего, корабли и катера на море мы снять успели. А сейчас отремонтируем камеру и продолжим съемки, — успокоил нас оператор.

Мы с Димой загримировались, надели костюмы и сели ждать сигнала. Прошел час, два, три. Однако камера по-прежнему не работала, а египетское солнце не знало пощады. Рядом море, бассейн, а мы сидели при полном параде и ждали у моря погоды. Закончилось все тем, что оператор признал камеру профнепригодной и поехал в город за любительской, а нам разрешили окунуться в бассейн.

Остальные сцены мы сняли любительской камерой. А чтобы съемки не выглядели подозрительно, придумали, будто Рому и Лесю снимает кто-то из друзей. Увидев, что мы спасены от расправы руководства, я воскликнула:

— А давайте в следующий раз вообще не брать камеру, будем снимать на мобильный!

Или такой пример. В какой-то из серий Рома растолстел, опустился, лежал на диване, ел и пялился в телевизор. Чтобы сыграть этот образ, Диме положили под живот подушку, взлохматили волосы, нарядили в мятый халат. И началась съемка сцены.

Леся и Рома едят за столом борщ. Она делает это аккуратно. А он трогает руками то носок на ноге, то пульт телевизора, при этом громко чавкает и роняет изо рта то петрушку, то крошки. В итоге у Леси портится аппетит и она отставляет тарелку в сторону. Но Рома хватает ее, жадно доедает борщ, да еще и вымакивает остатки хлебом.

Видеть, как Дима на ходу придумывает новые детали, было до того смешно, что съемочная группа умирала от смеха. А звукорежиссер просто упал под стол и задергал ногами. Ну, тут уж и я не выдержала и начала хохотать. В итоге пришлось сделать восемнадцать дублей, а Диме съесть столько же тарелок борща. На десятой порции он сыто икнул и потребовал:

— Уберите с живота подушку, она мне больше не нужна!

И это вызвало новый взрыв гомерического хохота.

— Вы стали всенародной любимицей чуть ли не с первых серий. Неужели правда, что кастинг проходили трижды?

— Идея сериала принадлежит канадцам. Их вариант «Гай и Сильвия» был продан в тридцать стран. И в каждой появился свой сериал: в России — «Саша и Маша», в Польше — «Томек и Кася», во Франции — «Жан и Алекс». Как-то мой муж, делавший черновой дубляж польского варианта, пришел домой и сказал:

— На CTV запускается сериал. Знаешь, мне кажется, главная роль — для тебя!

Однако этот проект никак не могли запустить. Менялись продюсеры, режиссеры, творческие группы, актерский состав. Кастингов было множество. Я то проходила в финал, то пролетала. И все же снимать сериал начали с другой парой актеров. Но поскольку канадцы бдительно смотрят первые тридцать серий, то они сказали: «Это совсем не то, о чем мы писали в сценарии!» — и потребовали заменить главных героев. А когда им отправили мои пробы, воскликнули: «Так вот же она!»

— Дмитрия Лаленкова утвердили вместе с вами?

— У меня были хорошие пробы и с Димой, и с Виталием Линецким. Оба они — первоклассные артисты. Но только с Димой мы не были знакомы лично, а Виталик — мой земляк, что давало нам право целоваться в щечку и иногда потусить. Мне казалось, что «Рома» все-таки больше подходит Лаленкову. Но когда мне позвонили — я тогда отдыхала на море — и спросили, с кем из этих актеров мне хочется сниматься, я ответила: «Решайте сами!» В итоге наш сериал, как и французский, канадцы признали лучшим.

Рейтинг «Леся + Рома» начал неуклонно расти начиная с тридцатой серии, а к шестидесятой наступил апогей. Пройти по улице и проехать в транспорте стало невозможно. Народ требовал автографы, просил сфотографироваться. Дима принимал этот взрыв любви с законной гордостью. Я же стала носить очки, натягивать на лоб кепку и передвигаться перебежками. Однако это не помогало. Став заложницей Леси, я перестала ходить с друзьями в рестораны, кино, ездить на отдых в Крым. И чтобы не сойти с ума, задумалась о покупке машины, хотя никогда о ней не мечтала.

— В образе Леси вы были абсолютно органичны. Вы с ней похожи?

— Отличий между нами куда больше, чем сходств. И потому мне непросто было принять этот образ. Зато, когда началась работа, я вложила Лесе в уста все те интонации, которые слышала в парикмахерских, маршрутках, метро, во дворе. И «отыгралась» на ней сполна, воплотив в этом образе все то, что так раздражает меня в анекдотических блондинках, любительницах глянца и салонов красоты, фанатках гламура и бутиков, а также обладательницах мозгов с Q ниже плинтуса.

Я не понимаю Лесиной дикой ревности, любви к показухе, страха перед банковскими автоматами и Интернетом. Сама я знаю толк в гаджетах, вожу автомобиль, ориентируюсь в новинках отечественной и зарубежной литературы. Но вот в нарядах от-кутюр я совершенно не разбираюсь. Причем о своем «невежестве» вспоминаю, лишь когда приходится идти на очередную ярмарку тщеславия, где все рассматривают друг друга с головы до пят.

С другой стороны, мне нравятся оптимизм моей героини, ее щедрость, умение не дуться долго, неспособность идти по трупам для достижения своей цели. Леся доверчивее и наивнее меня. Я же скептичная, жесткая, принципиальная, говорю то, что думаю, и обладаю обостренным чувством справедливости. И вообще, в отличие от Леси, Ирма Витовская имеет мужские мозги.

— У вас такие благозвучные имя и фамилия! Вы не из польских дворян?

— Это не так, но история моего рода занимательна, когда-нибудь я напишу о ней книгу. Семья моего отца родом из села Медуха Ивано-Франковской области. Там полсела Витовских. Но ярчайший представитель нашей фамилии — полковник Дмитро Витовский, который был министром военных дел Западно-Украинской Народной Республики в 1918 году.

Прадед по материнской линии — русский, а его жена, моя прабабушка, — латышка. Жили они на Псковщине, возле Латвии, и, по рассказам бабушки, были очень богаты. При этом, в отличие от большинства сегодняшних толстосумов, много делали для своей деревни: построили школу, больницу и даже клуб, куда привозили кино. В 1927-м их раскулачили, прадеда расстреляли, а прабабушка незадолго до этого умерла от тифа. Их детей, мою бабушку и ее брата Андрея, забрали родственники в Латвию, в Ршу. Там после войны бабушка познакомилась с моим дедом, вышла за него замуж и родила мою маму. Оттуда же и мое имя — Ирма.

Когда маме было пять лет, она и ее семилетний брат, ставший впоследствии моим крестным, играли спичками. И доигрались до того, что дом сгорел дотла. У семьи ничегошеньки не осталось. Когда деду с бабушкой стало известно, что на Донбассе быстро дают работу и, главное, жилье, они подались в Донецк.

Впоследствии я там часто бывала. Знаете, у меня четыре любимых и знаковых города: мой родной Франковск, студенческий Львов, дом-Киев и «кани-кульный» Донецк, где я часто гостила у бабушки.

Однако вернемся к моей маме. Я уже упоминала о бабушкином брате Андрее. Война, судьба и любовь забросили его в Ивано-Франковскую область. Моя мама приезжала к дяде на каникулы — и, влюбившись сначала в Ивано-Франковск, а затем в моего отца, стала галичанкой.

У папиных родителей подрастали еще два брата, и места в доме не хватало. Поэтому, поженившись, мои папа с мамой сняли хатку. Она отапливалась углем. Но когда мама ушла в декрет, возиться с этим стало трудно, и она нашла себе другое теплое местечко — суд. Зал заседаний хорошо отапливался, да и туалет находился в коридоре, а не во дворе. И мама, прихватив с собой пирожки и молоко, усаживалась на скамью вместе с бабками и в такой «массовке» с интересом слушала судебные разбирательства.

Время подтвердило теорию, что плод начинает воспринимать окружающий мир, еще находясь в материнской утробе. Мамины посиделки в суде привели к тому, что меня с раннего детства глубоко интересовали причинно-следственные связи. Вопросами «как?» и «почему?» я ставила в тупик сначала маму и учительницу, а затем педагогов и режиссеров.

— Будет прокурором! — говорил о будущем чаде дедушка.

— И назовем его Андреем! — добавляла бабушка, умиленно глядя на мамин острый животик, суливший мальчика.

Однако родилась я. И мама, вспомнив свою жизнь в Риге, назвала меня Ирмой. Но поскольку среди христианских святых Ирм нет, окрестили меня Ириной. Кстати, отец у меня Игорь, а в паспорт записан Григорием. Так что по документам я — Ирина Григорьевна.

— Тем не менее люди вас знают и любят как Ирму Витовскую. О сцене рано начали мечтать?

— Этого со мной вообще не случалось. Родители-инженеры были далеки от творчества. Если не считать того, что в юности мама мечтала стать артисткой. Но бабушка воспротивилась:

— Только через мой труп! Театр — это бордель!

И чтобы утолить тягу дочери к искусству, купила старый трофейный аккордеон. Протерзав меха семь лет, мама возненавидела этот инструмент на всю жизнь. И свою дочь отправила на танцы. Но я танцевать не любила (и до сих пор не люблю), и с моего лица не сходило выражение злости.

В итоге родители разрешили бросить кружок. На радостях я рванула на легкую атлетику, затем на синхронное плавание, потом увлеклась альпинизмом, горными лыжами, конным спортом. Благо в Карпатах для этих занятий имелись все условия.

Что же касается актерства, то первое мое публичное выступление состоялось в пионерлагере. Мне почему-то дали роль упитанного Пятачка, хотя я была настолько худа, что могла играть Дохлячка. Тем не менее мой поросячий визг признали очень живым, и я, вдохновившись, записалась в театральный кружок. Играя Кота Леопольда и Страшилу, я уже тогда поняла, что мне хорошо удаются и, главное, нравятся характерные роли. Однако об актерстве даже не помышляла.

А потом наступил конец 80-х. Все знают, какая сложная жизнь тогда началась в стране. Для себя же я назвала тот период «возрастом подъездной лирики и дурной крови». У меня, девочки из хорошей семьи, возник острый интерес ко всему, чем занимались неблагополучные подростки.

Чтобы не отставать от одноклассниц, четыре из которых в десятом классе оказались беременны, я попробовала первую сигарету, первую рюмку вина, легкую травку. Могла за компанию сорваться с уроков и поехать кататься на электричке. Или, накурившись травы, пойти с друзьями в краеведческий музей, нанять гида и ржать, пока нас не попросят покинуть его. Это было время ликера «Амаретто», сигарет «БТ», спирта «Роял», бульбулятора для курения травы и дискотек. А как-то я даже убежала из дома и поселилась с одноклассницей в квартире ее родственницы. Там мы порой развлекались тем, что разрисовывали потолок звездами, а стены — книжными шкафами.

Надо заметить, книги всегда были для меня чем-то святым. Особенно исторические романы. Начитавшись Мориса Дрюона, я увлеклась родословными монархов и начала составлять генеалогические древа. Эти таблицы до сих пор лежат у мамы на антресолях. В итоге история стала моим любимым предметом. При этом меня интересовала не хронология, а все та же причинно-следственная связь событий. Мои познания давали повод козырять ими в компаниях, на что друзья фыркали — дескать, не надо здесь умничать!

Это было смутное время. Предприятия закрывались, работы в городе не было. Добрая половина моих одноклассников и соседей со временем спились, сошли в могилы либо стали наркоманами и бандитами. Многие же ребята после школы пошли служить в милицию. Так что на фоне того, что творилось со страной и молодежью в частности, я выглядела вполне прилично.

Однако то чистое, светлое, что я впитала с молоком матери и молитвами дедушки, церковного пономаря, время от времени брало верх над всей подростковой дурью и дрянью. И когда душу окутывал отчаянный стыд, я шла в церковь, чтобы покаяться в грехах. Службу Иоанна Златоуста знаю наизусть и сегодня. И постепенно благодаря церковной благодати, которую я ощущала, едва переступив порог храма, внутри меня образовался мощный духовный стержень. В дальнейшем поколебать его не могли никакие «грехопадения». Именно это и помогло мне не только удержаться на краю пропасти, но и подняться наверх, к добру и свету.

При всем этом я оставалась неисправимой фантазеркой. В детстве, глядя на повара, уходящего за дверь столовой, я представляла, что там каждая кастрюля и поварешка имеют свой характер, и страшно завидовала повелительнице этого волшебного мира — поварихе. Обожая животных, я мечтала стать лесником или служащим зоопарка. И без конца спасала дворовых собак и кошек.

Позже мне страшно захотелось стать стюардессой. Когда она, стройная, благоухающая, с красивой прической, маникюром и в туфельках на каблучке, выпархивала в салон самолета, а затем вновь скрывалась за ширмой, я замирала от восторга и желания стать такой же неотразимой.

А между тем Светлана Александровна, руководительница театрального кружка, воспитавшая не одно поколение юных дарований, включая моего друга, актера Виталика Линецкого, настойчиво твердила моей маме:

— У Ирмочки талант! Ей надо в кино или на сцену!

Но я была уверена, что актрисы бедны как церковные мыши. И после выпускного решила поступить в университет на истфак, поскольку стать историком-археологом мне тоже очень хотелось. Однако баллов не хватило — и дедушка с бабушкой обратились за протекцией к куму, директору коммерческого колледжа.

— Возьму! — пообещал тот. — Пусть только Ирма придет в назначенный день.

Но именно тот самый день, 21 июня, был днем рождения Виктора Цоя. И я вместе с друзьями так долго поминала безвременно ушедшего кумира, что и думать забыла о колледже.

— Не хочешь учиться — иди работать! — отрезали родители и отправили меня нянечкой в детский сад.

Дети ходили за мной по пятам, а таскать чугуны было не так уж и трудно. Однако на детском питании я начала стремительно набирать вес, а вот спокойно покурить не могла. Бывало, схвачу в тихий час сигарету и, спрятавшись за углом, нервно дымлю. Потом сорву листик мяты и жую, чтобы отбить запах.

Но в садике я продержалась недолго — подружка Катя пристроила меня в коммерческий ларек. Чем только не приходилось торговать: пиво, сигареты, жвачки, печенье, презервативы… Но я трудилась, пока в соседнем ларьке не зарезали девочку и родители не забрали меня от греха подальше.

На следующий год я совершила вторую попытку поступить в университет — и опять провалилась. На этот раз тетя устроила меня секретарем в приемную комиссию Института нефти и газа. Там мне приходилось сидеть в строгом платье и заниматься скучнейшей работой: сортировать заявления абитуриентов, клеить фотографии, заполнять бланки. Но к счастью, подруга опять спасла, устроив продавщицей в комиссионку.

Это была нереально крутая работа! Хозяин ларька, добрый дядька, закрывал глаза на наши надбавки к ценникам. Мол, смотрите, лишь бы ОБХСС (такой контролирующий орган) не узнал. Однако мы были осторожны. И я зарабатывала столько, что купила себе дубленку, видеомагнитофон, ходила на дискотеки, да еще и помогала маме. Она ведь растила мою младшую сестру Наташу одна. У папы тогда уже была другая семья, и там росла моя вторая сестра, Кристина.

А зимой мне вообще сказочно повезло: я устроилась помощником инструктора по горным лыжам и за десять дней заработала 160 долларов. Это были сумасшедшие деньги! Я сразу приобрела себе классные сапоги, пригласила подружек в кафе и часть денег отдала маме.

В то время, когда и взрослые-то плакались на трудную жизнь, я, девчонка, не села на шею родителям, а стала добытчицей и научилась решать свои проблемы сама. Так живу по сей день. «Зачем ты все берешь на себя?» — тормозят меня друзья. Но я предпочитаю ни от кого не зависеть и строить жизнь по собственному усмотрению.

— А как же вы из комиссионки попали в консерваторию?

— Войдя во вкус фривольной и безбедной жизни, я и думать забыла об университете. Пределом моих мечтаний стала должность директора коммерческого магазина. Однако Светлана Александровна не уставала убеждать маму, что у меня одна дорога — в актеры. И однажды мама, прочитав объявление в газете, твердо заявила мне:

— Все, хватит дурить! Во Львовской консерватории объявили набор абитуриентов. Там есть актерский факультет, так что будешь поступать. Надо только получить направление в нашем театре.

«Хм, консерватория… А неплохо звучит! К тому же я смогу на целых четыре года уехать во Львов!» — подумала я и загорелась заманчивой идеей.

Обрадовавшись моему энтузиазму, мама нашла концертмейстера, и та начала заниматься со мной вокалом. Сама я подготовила прозу, отрывок из поэмы своего любимого поэта Тараса Шевченко, и танец. Над последним номером пришлось особенно потрудиться. Тогда страшно модной была британская группа Depeche Mode. Многие ребята одевались, брили виски, танцевали, как эти певцы, и всячески им подражали. Я тоже носила джинсы-трубы и кожаную косуху со значками Depeche Mode.

Так вот, я искромсала мамино марлевое платье, сшила себе наряд и, поставив под музыку этой группы танец, приготовилась во всеоружии явиться в театр. Но тут позвонили друзья и пригласили прокатиться в Москву. Я поехала, потусила — и мысль о консерватории погасла как спичка. Приди я на прослушивание в таком настроении, у меня бы ничего не вышло. Но отец неосознанно меня спровоцировал.

Когда мы с ним пришли в театр, оказалось, что в списке на прослушивание с полсотни человек. И поскольку я подала заявление в последний день, то оказалась последней. Понаблюдав за выступлениями других абитуриентов, папа сказал:

— Здесь все такие талантливые! Давай уйдем, что зря терять время?

«Ах так, плохо же вы все меня знаете! — вспыхнула я про себя. — Сейчас я докажу, что чего-то стою!»

Когда я в таком воинственном настроении прочитала первый монолог, комиссия уже была готова дать мне направление. Но я, войдя в кураж, заявила: «Погодите, у меня еще танец!» — и побежала переодеться за ширму.

Забегаю, срываю с себя одежду — и, оказавшись в трусиках и лифчике, вдруг понимаю: за ширмой не комната для переодеваний, а театральный буфет! Там люди пьют кофе и с интересом наблюдают за неожиданным «стриптизом». Однако меня уже ничто не могло остановить. Отвернувшись, я надела марлевый наряд а-ля Depeche Mode и помчалась к заветной цели.

Увидев, как самозабвенно я танцую, члены комиссии наперебой стали называть меня своей фавориткой. А у моего бати просто челюсть отвисла! Я тоже поняла, что выиграла сражение, только не знала, какой по счету буду в списке. Но моя фамилия оказалась первой!

Разумеется, вечером мой триумф шумно отмечала вся наша компания. И я, будучи изрядно навеселе, заявила, что поступила в Львовскую консерваторию. Это оказалось большой ошибкой — направление от театра представляло собой лишь допуск ко вступительным экзаменам. Однако наутро мне было ясно: о том, что я стала студенткой, знает уже пол Ивано-Франковска. Так что поступлю я в консерваторию или нет, а домой не вернусь. В крайнем случае пойду по проторенной дорожке — устроюсь продавцом в ларек Однако я поступила! Причем педагоги потом сказали, что каждый из них хотел забрать меня в свою группу.

— Думаю, ваши институтские годы были очень яркими…

— Еще бы! Я находилась вдали от мамы, и она не могла меня даже пожурить. А поводов для недовольства я давала множество. Жизнь в общежитии представляла собой сплошной кутеж и праздник. Вечеринки и компании менялись, словно картинки в калейдоскопе.

А сколько музыки звучало вокруг! Нежные звуки арф заглушали громогласные тромбоны, а те перекрывались слаженными голосами хористов, любивших петь посреди ночи. Напротив находилось общежитие художественного института, где без конца устраивались веселые нерформансы. А у подножия горы, где обитали консерваторские, жили будущие ветеринары. У них всегда можно было разжиться спиртом и поднять градус и без того зашкаливавшего настроения. В таком бурлящем море в самом центре Львова я и жила.

— Да тут можно сойти с ума! — ужаснулась мама, приехав меня проведать.

А мне было очень комфортно! Ивано-Франковск был моей колыбелью и позволял заниматься полудетскими забавами и не спеша искать свое место в жизни. А Львов сделал из меня личность. Этот город создан, чтобы лепить изваяния из самой сырой глины. Его архитектура, музыка, витающая в воздухе, а главное — внутренний аристократизм коренных жителей творят чудеса.

Взять хотя бы нашего ректора Марию Крушельницкую. Ее дед был первым министром образования Украинской Народной Республики. Отец входил в число первых украинских пластунов и создал гимн этой патриотической организации. А дядя был поэтом Григорием Косынкой. Когда композитор Кос-Анатольский, хорошо знавший деда и отца Марии, попросил всемирно известного музыканта Генриха Нейгауза прослушать игру юной пианистки, тот был так поражен, что пригласил Марию в Московскую консерваторию.

А какие педагоги меня учили! Тамара Сафроновна Дидык, муж которой служил солистом Оперы в Праге, была потомственной графиней. А Богдан Николаевич Козак — хранителем традиций Театра Марии Заньковецкой. Беседуя с такими людьми, я впитывала их глубинную интеллигентность, уважение к своей профессии и старалась тянуться к их высокой планке.

Правда, это было нелегко. Чего только стоила теория музыки! Ну как я могла умножать доминанты и субдоминанты, если я и слов-то таких не знала? Или читать и петь по нотам, если я не отличала диез от бемоля?

За три месяца мне пришлось изучить три класса сольфеджио! Помогала в этом соседка но общежитию, мадьярка. Благодаря ей я освоила не только музыкальную грамоту, но и запомнила массу слов из венгерского языка. Зато, когда мои пытки закончились, я выбросила учебник «Теория музыки» через окно. Прости меня, душенька почтенного музыковеда Грубера, это летела не его книга, а мои муки!

— Наверное, у вас были толпы поклонников?

— Вниманием мальчиков я не была обделена с первого класса до самого выпуска из школы. Однако мне нравились парни постарше. Заметив в ком-то из них малейшее сходство со своим любимым экранным или литературным персонажем, я «дорисовывала» ему недостающие черты и тут же влюблялась в созданный образ. Правда, через пару дней розовые очки спадали и я горько разочаровывалась в «возлюбленном».

А когда многие девочки стали мечтать, как бы выйти замуж за рэкетира, я тоже начала встречаться с таким. Он качался в спортзале, выглядел уверенным в себе и в принципе был неплохим человеком. Но вот совсем недавно я приехала в Ивано-Франковск, позвонила ему, чтобы просто поздороваться, а он стушевался. Видно, понимает, что время псевдогероев ушло…

Еще я питала тайную симпатию к соседу по двору. Это я сейчас понимаю, что мальчик был типичным альфонсом, но тогда он мне очень нравился. Однажды я шла мимо и услышала, как кто-то из парней сказал:

— Смотри, какая красотка!

— Подумаешь, бриллиант без оправы! — хмыкнул он пренебрежительно.

Я поняла, какую «оправу» он имеет в виду — деньги! И уткнувшись носом в подъезд, бессильно заплакала. А потом подняла голову и сказала себе:

— Настанет день — и ты даже не пройдешь, а проедешь мимо него на своей машине!

И я сдержала слово. Но он вряд ли это заметил, потому что сидел с дружками во дворе за очередной  бутылкой…

А на первом курсе я влюбилась. Он не был ни богачом, ни писаным красавцем, я даже не знаю, был ли он талантливым музыкантом. Но голову мне снесло напрочь! Почему так случилось, не пойму до сих пор. Может, покорили его веселый нрав и отличное чувство юмора, что для меня всегда было очень важно.

Но итог получился банальным: он оказался женат, да еще и с ребенком. Самое смешное, что об этом знало все общежитие. Когда же узнала и я, то сразу порвала с ним. Но чего мне это стоило! Слезы, мысли о суициде… Спасибо друзьям, они всегда были рядом.

И все же я благодарна этому человеку. Он помог мне испытать прекрасное чувство. И вообще, я благодарю Бога за каждый день своей жизни. «Дно», с которого я поднялась, искушения, которые преодолела, испытания, которые выдержала, — все это «размяло» меня как актрису, нарастило зубы и развило молниеносную реакцию, так необходимую в нашей профессии. Уверена: пай-девочки не могут стать характерными актрисами, разве что узкоплановыми. Они боятся выглядеть смешно и некрасиво. А главное, у них нет жизненного багажа!

— Вам еще на втором курсе начали давать роли в театрах…

— Да, роли были небольшими, но зато какие это были театры — имени Леся Курбаса и Марии Заньковецкой! Наш курс объездил пол-Европы, на студенческих фестивалях во Франции, Германии мы занимали лучшие места. А на четвертом курсе приехали в Киев на «Березшь» и заняли первое место. О нас напечатали в газетах, рассказали по радио. А жюри отметило как лучшую театральную школу Украины.

На этом фестивале присутствовал художественный руководитель Киевского Молодого театра Станислав Моисеев. Увидев мою игру, он пригласил меня в свой театр. Правда, когда мы явились к нему в кабинет с моим педагогом, Станислав Анатольевич удивленно и даже немного разочарованно сказал:

— В спектакле она казалась высокой, а на самом деле такая маленькая!

— Не волнуйтесь, на сцене Ирма вытягивается! — успокоил главного режиссера Козак.

Когда в консерваторию пришло письмо о том, что трое выпускников, в том числе я, распределяются на работу в Киев, ректор вызвала нас к себе. По такому случаю я сделала строгую прическу, надела платье с белым кружевным воротничком, манжетами и скромным разрезом сбоку (вылитая Леся Украинка!) и с торжественным выражением лица зашла в кабинет Марии Тарасовны. Но уже спустя пару часов, когда мы отмечали свое назначение в кафе, разрез увеличился на всю длину бедра, а целомудренный воротничок сполз на спину…

— Киев был для вас незнакомым городом. Скучать не пришлось?

— А я приехала не одна, а с мужем. Мы поженились, когда я была еще на третьем курсе. Это был «скоропостижный» брак. Мы знали друг друга с детства, поскольку росли в одном дворе. И когда я была в Ивано-Франковске на каникулах, встретились и очень обрадовались друг другу. Оказалось, нам есть о чем поговорить и над чем посмеяться. На такой веселой ноте мы повстречались две недели и побежали в загс.

Мой муж был инженером по оборудованию для нефти и газа. И пока я еще училась, он метался между Львовом и Бояркой, куда его отправили в долгосрочную командировку. А когда наконец в Киеве мы воссоединились, то прожили вместе всего два месяца.

Я тогда только пришла в Молодой театр и пропадала там днями, отдыхая лишь в понедельник. А муж страдал от одиночества по субботам и воскресеньям. Мы жили в разных мирах, и говорить нам было не о чем. Когда я пыталась рассказать о театральных постановках, он ничего не понимал в моем ремесле. Я не обижалась, поскольку тоже ничего не смыслила в его буровых установках. Но мне так хотелось поддержки и совета!

Все мои друзья остались во Львове, а в Киеве я была новенькой. И мне надо было как-то приживаться в театре, где между актерами давно сложились свои взаимоотношения. Дружбы с режиссерами я не водила и с просьбами по кабинетам не ходила. Да по театру и без того ходили слухи, что я — жена олигарха из Нефтегаза. Иначе почему бы этой девчонке дали главные роли сразу в двух спектаклях, да еще отпустили на целый месяц на съемки за границу?

На самом деле было так. Когда я пришла в театр, исполнительница главной роли в «Малюке» Римма Зюбина ушла в декрет, и Моисееву показалось, что мне удастся достойно ее заменить. Чтобы оправдать доверие, я начала работать на износ. Импровизировала, предлагала идеи. В итоге режиссер поинтересовался, смогу ли я так же искрометно сыграть еще одну роль в этом спектакле.

А на тот момент меня уже утвердили в рекламный ролик для Procter & Gamble. Он предназначался для двенадцати стран Восточной Европы, и в каждой стране выбирали по одной актрисе. Мне тогда жутко повезло — от Украины выбрали меня. Но съемки проходили в Чехии, длились около месяца, и мне надо было каким-то образом отпроситься на этот период из театра. Разумеется, когда режиссер спросил, справлюсь ли я еще с одной ролью, я ответила:

— Если отпустите в Чехию, я вам хоть мужчину сыграю!

И в доказательство вышла и после короткой инструкции отыграла все без шпаргалок — моя фотографическая память не подвела.

После этого меня отпустили и я улетела в Прагу. По замыслу организаторов, все героини ролика должны были подружиться. Для этого нас на три недели поселили в лагере. Там мы вместе репетировали, отдыхали, ходили на экскурсии. А в довершение ко всему я заработала уйму денег, которые истратила на благо своей новой семьи.

— Погодите, а как же вы расстались с первым мужем?

— Интеллигентно. Мы оба видели: диалога не получается. И наше унылое сосуществование полностью отвечает слову «брак». Недаром сразу после нашей свадьбы одна бабка предрекла:

— Ой, ничего у вас не получится, слишком вы разные! Тебе, Ирма, нужен музыкант либо артист.

И действительно, вскоре я встретила Вову, точнее Владимира Кокотунова. Он тоже служил в Молодом театре. Помню, впервые я увидела его в роли алкоголика и тем не менее сразу заметила, какое сильное мужское начало у этого артиста. А ведь истинных героев на сцене уже тогда оставалось немного.

Когда уже мы стали жить вместе, Вова признался, что заметил меня на «Березше», когда я еще была студенткой. И придя к маме, сказал:

— Эх, какую девочку я сейчас видел!

— Так в чем же дело? Ты ведь свободен! — ответила она.

— Да, но, говорят, она замужем. Будет прослушиваться к нам, но еще неизвестно, куда ее распределят.

Когда я пришла в Молодой, поначалу мы с ним говорили исключительно о театре, и наши мысли совпадали. А поскольку я — человек по-мужски рациональный и у меня все идет от мозгов, то вскоре из интереса родилась симпатия. А сблизились мы после какого-то банкета, когда брют снял скованность и табу. А так как играть на два фронта я не умела, то все рассказала мужу.

— Я чувствовал, что этим закончится, — грустно констатировал он. Но когда во время развода нас спросили, какую фамилию мы хотим оставить, рассмеялся:

— А давай я стану Витовским!

— Ас Владимиром вы сразу поженились?

— После того как я без каких-либо имущественных претензий ушла от первого мужа к Володе, мы еще пять лет жили в гражданском браке. Нам было хорошо и комфортно, и о штампе в паспорте мы и не помышляли. Зато об этом думали наши родители. Но когда меня не допустили в церкви к причастию, задумалась и я. Тем более что в глубине души испытывала стыд за «жизнь во грехе».

В один прекрасный день мы поехали ко мне домой и обвенчались, отметив это событие с моей родней. Затем расписались в Киеве и посидели в кругу Бовиных родственников. И наконец, пригласили весь наш театр на природу. Но в тот день начался такой ливень, что куры гриль плавали в лужах. Зато нашу свадьбу по сей день вспоминают.

Вместе мы уже пятнадцать лет. Нам очень хорошо друг с другом и плохо на расстоянии. А еще мы умеем сидеть рядом молча и ловить кайф. По мне, это дорогого стоит. Страсть уходит, а любовь остается. Да, конфликты случаются, мы ведь живые люди. Порой, распалясь до белого каления, я начинаю мысленно развивать «вторую сюжетную линию». Но потом посмотрю вокруг — и понимаю, что идеальных людей нет вообще, а из всех реальных мужчин мой — самый лучший!

— Ирма, роль в сериале «Леся + Рома» принесла вам премию «Телетриумф», звание «Кумир года», номинацию «Актер года» в премии «Человек года» и многие другие престижные награды. А режиссеры стали драться за вас?

— С дальнейшей занятостью в кино, увы, не сложилось. Это в Голливуде после роли в кассовом фильме или популярном телепроекте продюсеры рвут актера на части. А у нас не вкладывают в отечественную культуру, кино и своих актеров. Я, конечно, снимаюсь, но далеко не так, как хотелось бы. Ведь в российских сериалах мы всегда на вторых ролях. У них свои актеры, и это правильно. А Украине нужно собственное кинопроизводство, свой внутренний рынок, пусть даже маленький, но свой!

— Но на сцену-то вы вернулись на белом коне?

— Да нет, вошла как обычно — в дверь. Зная, как «звездят» некоторые актеры после успешного показа на экране, одна моя коллега сказала:

— Эх, Витовская, ну ты-то уж могла открыть дверь в театр левой ногой! А ты какой была, такой и осталась…

На самом же деле после сериала я стала жестче. И теперь понимаю, что надо не беспечно подмахивать контракт, а вчитываться в каждый пункт или даже нанимать юриста, дабы не стать «крепостной». А еще съемки дали ощущение свободы и большой ответственности за работу. Ведь статус любимицы зрителей надо поддерживать!

— Вам это удается. В 2012 году вы получили второй «Телетриумф»…

— Его дали за мелодраматический сериал «Лист ожидания», где я сыграла коварную женщину. И я очень рада новому амплуа. Ведь после Леси мне долго предлагали роли в ситкомах. И хотя идти по накатанной схеме легко и гонорары хорошие, я отказывалась. Мне хотелось играть совсем другие роли. И я этого дождалась!

Анатолий Матешко пригласил меня в сериал «Акула». Там я сыграла одну из трех подруг, Славу, — красивую, ухоженную, наделенную острым умом и умением иронизировать кошку, которая знает, как использовать высший свет в собственных целях. Я не сомневалась, что справлюсь с подобной ролью, но мне казалось, режиссеры меня такой никогда не увидят. Анатолий Николаевич избавил меня от этого комплекса, а заодно и от маски Леси, за что я ему очень благодарна.

Мало того, он назвал меня «украинской Ромы Шнайдер»! Конечно же, я была польщена и с удовольствием снялась в его «Каменном госте» в роли подруги главной героини, которую играет Маша Шукшина. И сейчас уже могу вновь играть в комедии, хотя мне по-прежнему хочется разноплановых ролей.

— Озвучивание и дублирование мультфильмов на украинский язык тоже раскрывает новые грани вашего таланта?

— Я еще до «Леся + Рома» дублировала много мультиков. Это дает такой драйв! Недавно вышли «Фрикадельки», где я работала с Юрой Горбуновым. Но главная моя гордость — «Вольт», где кошка Маркиза разговаривает моим голосом. Однажды я замаскировалась и пришла на этот мультик в кинотеатр с мужем и свекровью. Как же приятно было слышать удивление зрителей — дескать, а у Ирмы и это классно получается!

— А еще вы принимаете участие в телепроектах. Многим запомнилась ваша хозяйка арт-кафе в «Народной звезде»…

— Этот проект пришелся на период экономического кризиса. В театре тогда зарплату выдавали нерегулярно, работы в кино тоже не было. Я сидела без денег и не представляла, как мы с мужем будем погашать кредит за микроавтобус. И вдруг звонок с телеканала. Услышав их предложение, я обрадовалась, но честно предупредила: ведущая из меня никакая, я предпочитаю игровую форму! Спасибо Даше Малаховой, она надоумила:

— Хотят от тебя игры «а-ля Леся»- делай! Или деньги тебе уже не нужны?

В итоге я не только успешно справилась с задачей и заполнила свои финансовые пробелы, но и познакомилась со многими представителями шоу-бизнеса. К примеру, с Потапом. Не думала, что этот человек настолько образован, духовен и готов делиться с бедными людьми!

Но вот опыт на проекте «Давай одружимося» оказался неудачным. Я — никакая сваха! Да и Ксюша Собчак, большая умница и интеллектуалка, тоже не для этого проекта. Я вообще не понимаю, зачем люди приходят на такие передачи. Наверное, это было заметно. И нас «попросили».

— А ведь я не хотела принимать участия в этом проекте. Ну не люблю я шоу и попсу! Но потом была так благодарна Маше Ефросининой, которая меня уговорила. Шоу доказало, что мне под силу перевоплощаться в самых разных персонажей. Конечно, я понимала, что составить конкуренцию вокалистам не смогу и потому моим козырем должна стать игра. А образ Сукачева давал простор для лицедейства.

Просмотрев записи его концертов, я убедилась, что зачастую Гарик поет под допингом. И придумала номер, в котором он прибегает на концерт с опозданием, да еще и страдает от похмельной жажды. Стоя в костюме с наклеенной бородой и усами, я курила и без конца пила воду. А потом, простите за грубость речи, отлила в стоящее рядом ведро. Но апогеем номера стало то, что меня искупали в бочке. И жюри, и зал долго хохотали.

И все же победу мне принес не Гарик, а Михаил Поплавский. Узнав, что за образ мне достался, я испытала шок. Ну как можно изобразить человека, о котором знаешь лишь понаслышке, если даже образы Ларисы Долиной, Нины Матвиенко и Эдит Пиаф не принесли мне победы! За неделю я перечитала все интервью поющего ректора, пересмотрела все его концерты. И наконец успокоила себя тем, что, даже если за Поплавского мне дадут минимум баллов, я все равно останусь в лидерах проекта.

И вот сижу я перед самым выходом на сцену в гриме и с накладками под самый подбородок и вдруг слышу — звонит мой телефон.

— Ирма, FLM.UA. Хотим вас поздравить — за «Лист ожидания» вы номинированы на «Телетриумф»…

Можете представить мое ликование? Выйдя на сцену, я изобразила Поплавского так, что зал взорвался аплодисментами! А я настолько вошла в раж, что не могла выйти из образа и все цитировала Михал Михалыча: «Если бы я мог петь и танцевать, я бы порвал Европу!» Но я клянусь читателям «Каравана»: петь я не начну и диски выпускать не буду, останусь верна своей профессии!

— Ирма, простите, почему рождение сына случилось лишь на двенадцатом году вашей совместной жизни с мужем?

— Сначала я просто не думала о детях. Затем во время четырехлетних съемок «Леся + Рома» не хотела подводить группу. Ведь вынашивание ребенка — процесс деликатный, и группа могла остаться без работы или каналу пришлось бы искать мне замену. А после сериала нам с мужем довелось долго ждать, пока Бог пошлет ребенка. Зато, когда сын был готов появиться на свет, Вова находился рядом со мной. Правда, потом сказал:

— Лучше десять лет в армии прослужить!

Когда Оресту исполнилось четыре месяца, я приступила к съемкам в «Листе ожидания». Мне выделили место, где я могла сцеживать молоко и передавать малышу. А сейчас мы воспитываем сына вдвоем с мужем, да еще и наши мамы помогают. Но я не хочу, чтобы Орест стал актером. Пусть лучше будет музыкантом, режиссером или художником.

— Ирма, это правда, что вы всегда отдаете десятую часть заработка?

— Деньги любят, когда ими делятся. Я это поняла еще девчонкой и всегда старалась кому-то помочь. А в 2007 году приняла участие в благотворительном спектакле «Откуда берутся дети» (программа компании Lfe «Помочь так легко»). Спектакль поставил Виталий Малахов, а моими партнерами были такие звезды, как Маша Ефросинина, Даша Малахова, Владимир Горянский, Григорий Чапкис, Сергей Притула, Наталья Доля и многие другие. Мы собирали деньги для детей улиц и центров, где спасают таких детей. С одним из них, лубенским домом «Над1я», я до сих пор дружу и стараюсь помогать.

После этих поездок у меня произошла переоценка жизненных ориентиров. Я стала помогать осознанно, у меня появились постоянные адресаты. Хотя есть и спонтанные. Я всегда знала, что в мире много боли. Но тут своими глазами увидела детейсирот, малышей с диагнозом «ДЦП> и онкозаболеваниями, бездомных людей и животных, хосписы. Всем им надо помогать! И я стала присоединяться к благотворительным организациям и акциям.

Да, посещая больницы, рвешь себе сердце. Но сейчас эта часть жизни стала для меня важнее творческих амбиций. Мне кажется, Бог дал мне так много, что теперь надо по мере сил отдавать.

Скажете, добро надо делать молча? Согласна, это личное дело каждого. Но я говорю об этом во всеуслышание и призываю последовать моему примеру. Люди, не будьте равнодушными! Даже если вы выделите сто гривен, это поможет спасти чью-то жизнь. А таких, кто находится на грани, прискорбно много! Загляните на сайты «Донора» и «Краба» (фонд помощи онкобольным детям при институте рака) — и вы сможете найти своего адресата. Заверяю, партнеры этих сайтов — порядочные люди, так что каждая ваша копейка уйдет по назначению.

К тому же заниматься благотворительностью, то есть творить благо, можно не только деньгами. Еще можно сдавать кровь, покупать лекарства, отдавать вещи и еду бездомным, предоставлять машину для встречи больного и перевозки в больницу. Наконец, можно просто молиться за нуждающихся.

В церкви, которую я посещаю, проводится много социальных программ. В подвале выставляются работы художников, которым негде показать свои полотна. Вместе с церковным хором мы поставили «Рождественскую сказку». У нас есть организация «Пласт», куда ходят даже малыши. Словом, помогать на самом деле легко. Было бы желание!

Для себя же я прошу у Бога лишь двух вещей — здоровья и работы. Остального добьюсь сама. И если для этого понадобится работать по двадцать восемь часов в сутки — буду работать.

Я вовсе не хочу сказать, что стала праведницей. Могу и сегодня выкурить сигарету, выпить, употребить крепкое словцо, хотя это случается уже редко. Но как говорит Лина Костецкая: «Життя — така велика ковзаниця. Кому вдалось, не падавши, пройти?» Зато я стала меньше показывать себя, а больше созерцать. При моей профессии это неправильно и элементарно невыгодно. И все же духовный мир для меня важнее светского. Не хочу расходовать жизнь на салоны, бутики и тусовки. Иначе не останется времени на книги, фильмы и добрые дела.

А еще можно купить овощей, мяса, вина и поехать на дачу с мужем и сыном. Вокруг бегают коты, заливаются птицы, квакают жабы. Вечером в саду горят фонарики, на небе — звезды. А ты сидишь на качелях, искусанный комарами, и думаешь: вот оно, счастье!

Читайте так же:

Комментарии запрещены.

Путешествие для двоих
Карьера и работа